Что связывает село в Нижнетавдинском районе Тюменской области с Кайбицким районом?

Статья об этом будет опубликована в следующем номере нашей газеты. А пока вниманию читателей предлагаем статью, опубликованную 21 год назад в журнале «Сююмбике», автором которой является наша землячка Гульнур Хасаншина (Сафиуллина) — уроженка села Малые Кайбицы.

В селе Киндер нас ждали. Утром в день нашего приезда в нескольких домах для гостей из Казани готовили пельмени (в сибирских селах в это время забивают скот, заготавливают пельмени), жарили рыбу, достали клубничные и клюквенные варенья. Разия апа, которой за восемьдесят лет, видимо, чтобы не забыть, не раз переносила из одного места в другое садака (пожертвование), которое старшие приготовили для передачи в мечеть на родине предков. 

Ждали, очень ждали. В Киндерской средней школе в последние несколько недель о нас постоянно думали. Они разучили песни и стихи о родном языке, выучили новые. С какой искренностью, теплотой, обаянием выступали ребята! Дорогого стоит выступление Насти, которая поет «Гөлләрем» по-татарски!

Со вступлением в сибирское село мы почувствовали, что журнал «Сююмбике» им очень дорог и близок. Вспомнились слова нашего известного ученого Диляры Тумашевой: «В какую бы сибирскую деревню ни приезжали с фольклорной экспедицией, в каждом доме на столе лежал журнал „Азат хатын“ (в настоящее время называется „Сююмбике“). Хотя это была моя первая встреча с этими людьми, для них я тоже не была чужой. Как же быть чужой, если доставила привет из кайбицкой земли, о которой здесь всю жизнь мечтали, вспоминали, тосковали, рассказывали сказки, которые снились ночами. Киндер в тот день погрузился в воспоминания. 

...С начала весны на землю не выпало ни одной капли дождя. Было видно, что трава когда-то бывшая зеленой, пожелтела. Взошедший картофель не может расти под жарким солнцем. Деревня погрузилась в мрачную тишину. Люди с каждым днем все чаще повторяли слово „голод“. Наверное, зять моего деда Сафиуллы — рано осиротевший Мухаметзакир, не имея других советчиков, однажды вечером пришел в дом престарелого тестя Хамидуллы. 

— Узнал, что некоторые собираются в Сибирь. Что мне делать: последовать ли за ними? Если останемся здесь, то умрем с голоду». И хотя далеко отпускать свою дочь не хотел, но размышляя о судьбе их малых детей — своих внуков, наверное, дедушка Хамидулла благословил зятя и его семью в дальнюю дорогу.

Спросили ли у бабушки? Скорее всего, нет. Не стала бы она повторять в своих письмах: «Зря уехали, зря поторопились. После вашего отъезда пошел дождь, и картофель вырос крупным. А вы уехали и потерялись». 

В сибирско-татарскую деревню, состоящую всего из одной улицы, их приехало несколько семей. Хотя и не встречали с распростертыми объятиями (кому нужна лишняя ложка?), сибиряки приглашали в свои дома, делились едой. Больше всего кайбицких переселенцев удивляет то, что местные жители не сеют зерно, не сажают картофель. Все, что едят — это мясо и рыба. 

Рассказывает Разия Тухфатуллина, племянница Гайникамал Латыповой, двоюродная сестра моего отца Мудариса: 
— Я приехала из Кайбиц, когда мне было четыре года, потому не знаю, что было в пути. Помню, что мы жили на квартире у чалдунов (так казанцы называют сибирских татар). Они были очень хорошими. На праздники Курбан-байрам и Ураза-байрам готовили угощения и целую неделю приглашали нас в гости. Отцы ездили на заработки в соседние деревни на распил досок. Так прошло пять или шесть лет. Только после этого приступили к возведению своего дома. Приезжим почему-то не давали место для строительства. Сначала отец построил дом во дворе своего родственника Садретдина, который в селе Киндер поселился давно.

Однажды в его хозяйстве пали телята. Жена дяди виновными в этом посчитала нас. Наша мама услышала, как она говорила об этом мужу, и по возвращении отца передала услышанное ему. А у папы был горячий характер, он тотчас полез на крышу и начал разбирать дом. Через некоторое время мы уже жили во дворе сибирского татарина Юлдаша, куда отец переставил наш дом. Когда в тридцатые годы началось время коллективизации, отец переставил дом в третий раз: уже на отведенной нам земле. Надежда на то, что, может быть, мы вернемся на родину, с годами уменьшалась, слабела. Родились еще дети. Они о себе уже говорили не «я — кайбицкий», а «я — киндерский». Повзрослев, они вопреки родителям начали создавать семьи с сибирскими татарами. Слово «Кайбицы» запрятали в глубине души, оно приходило лишь во снах, пробуждая в долгие ночи.

Гайникамал, приехав в Россию, продала оставшийся дом в Больших Кайбицах. Она еще долго ходила сама не своя. «Тебе хорошо, у тебя там не осталось родственников, которые скучают, — говорила она своему мужу Абдулзакиру. — А я скучаю по своим». «Моя старшая дочь Агликамал хорошо помнит Кайбицы, так же, как и я, скучает по родному селу. Если мы с ней поговорим, то чувствую себя так, как будто гуляю около реки Берли, пью воду из Ташкизляу (родник в Малых Кайбицах)», — говорит Гайникамал.

У нас и сегодня ходят за родниковой водой к Ташкизляу. И Берля все еще течет — поодаль от берегов, хотя и осталась только как ручей. До сих пор есть мостики, проложенные через нее, о которых рассказывают дочери Гайникамал. Кайбицы тоже на своем месте. 

Гайникамал и Мухаметзакир, их дети — Шарафутдин, Агликамал и многие другие уже переселились в свой вечный дом на окраине Киндер. Они забрали с собой всю свою тоску, грусть и печаль... Все это наводит на мысли, что никому не известно, где найдет свое последнее пристанище. 

Ну а Киндер живет. Село уже почти не помнит времен, когда оно было с одной улицей. С переселением кайбичан и здесь начали сеять зерновые, сажать картофель. (Когда сказали, что у нас в этом году не было картофеля, они радостно показали выращенные на своих огородах большие клубни картофеля.

Колорадский жук, из-за которого в наших краях потерялась вся прелесть лета, только-только начал появляться у них. Помните, как лет двадцать-двадцать пять назад мы удивлялись летающим жукам? Этот вредитель, который теперь мы уже воспринимаем чуть ли не как мух и комаров, сейчас на устах у тюменцев.

Самым большим богатством этих краев, безусловно, является лес. Хотя перед домами, как свечки, растут сосны, лес уже подальше отошел от огородов, и нам даже было удивительным, что для киндерцев он кажется уже далеким. 

Рассказывает еще одна двоюродная сестра моего отца Рабига Ахтариева (Гайникамал родила ее после переселения в Киндер в сорок восемь лет).
— Лес рядом, и потому в село часто наведывались волки. С сес­трой Разией овец на ночь загоняли в сени. Помню, что на корову напал волк, но никто не смог помочь спасти скотину. Сибирские татары ходили на охоту, но почему-то у наших интереса к этому не было. В наше село приходила швея Хафиза из деревни с названием Бухарин. Однажды она перестала появляться у нас. Односельчане говорили, дескать, на охоту ходила с мужем, лебедей застрелила, потому сейчас ослепла. 
Покрашенных снаружи краской домов в селе, кажется, не увидели. Наверное, думают, зачем красить: если бревна обветшают, лес близко, привезем новые. Газа в Киндер пока нет. Очень ждут! Сейчас же топят дрова. А недостатка в дровах, конечно, нет. С тех пор, как я побывала в Киндер, вот уже двадцать лет отец говорит: «Вот так бы жить, как они, не думая о том, сколько кубометров дров осталось в сарае, не беспокоясь о количестве стогов сена». 

Одним из самых больших событий, произошедших в Киндере за последние годы, помимо асфальтирования сельских улиц, стало открытие мечети. Вернее, после того, как в селе срубили минарет и здание мечети долгое время служило клубом, селяне его заново перестроили в мечеть. Радуются, что возвели семиметровый минарет, хотя и не двенадцатиметровый, как прежде. С ностальгией вспоминают муллу Зарифжана, умершего в девяносто три года (в деревне его всегда называли Шакерт абый). Односельчане искренне гордятся тем, что его сын — Зуфар Ахтариев избран главой администрации Нижнетавдинского района. Уже подтвердилась их уверенность, что он будет таким же добропорядочным, как и отец. Как я уже отметила, к радости киндерцев, новый руководитель заасфальтировал сельскую улицу. 

— Обучение в Киндерской школе до этого времени всегда было на татарском языке. В шутку рассказывают, что Гена, выросший в русской семье, которая обосновалась в этой деревне, написал из армии: «Среди русских я один — татарин». В последние несколько лет татарский язык здесь преподается уже только как предмет. «Недавно закрыли начальные школы в соседних селах, у нас стали обучаться двадцать три русскоязычных учащихся, — говорит директор школы Эндже Фазлуллина. — Не скрою, мы переживаем за наших учащихся, которые до сих пор на переменах говорили только на родном языке». Хочется надеяться, что все будет хорошо. 

Пусть и через десять, двадцать, тридцать и даже сто лет перед журналистами «Сююмбики», которые появятся в Киндерле после нас, школьники выступят в вышитых жемчугом тюбетейках и калфаках, споют гимн, посвященный родному языку, расскажут наизусть стихи Хасана Туфана, станцуют татарские плясовые... 

Порадовать бы учителя татарского языка и литературы Фанию Загидуллину и одарить ее книгами на родном языке. (Если у вас появится такое желание, то вы знаете адрес нашей редакции.) 

... На улице заметно похолодало. Вдобавок поднялся порывис­тый ветер. В джипе тепло, как дома. «Ум этой машины почти как у человека», — смеемся мы. Но японцам, видимо, не пришло в голову, что мороз на улице может опускаться ниже тридцати градусов. В то время как радио сообщает о тридцати семи градусах, бортовой компьютер показывает только тридцать. 

Мы уже возвращаемся в Тюмень. Каждый из нас погружен в свои мысли, размышляя о том, что слышал и видел в течение дня. В двадцатые годы прошлого века в эти края переселилось много татарстанцев, спасаясь от голода и нищеты в Поволжье. Чтобы уменьшить горечь разлуки с родиной, поселенцы дали названия деревень, которые остались на родине. Во всяком случае, земляки старались жить вместе. Такие населенные пункты, корни которых уходят только в Сабы или Арск, существуют в Тюменской области и сегодня. На соседнем с Киндерле озере Кыткуль (Ивашкино), в основном, проживают выходцы из Апастова, в Болгаре — буинцы...

Да, их корни берут начало у нас, по происхождению они — наши. На следующий день в Тюмени мы приняли участие в третьем съезде национально-культурной автономии. С начала и до конца он шел на русском языке. В зале были только татары. Нас особенно поразила мысль, прозвучавшая в одном из выступлений: «Восемьдесят пять процентов детей-татар школьного возраста автономии не умеют говорить на родном языке». Во многих школьных библиотеках количество татарских книг — не более двадцати экземпляров. Для сибирских татар в прошлом году выпустили букварь. Жаль, что им не пользуются. У сибирских татар, удивительно искренних, доброжелательных (их мы узнали благодаря нашей встрече), исчезает и самобытная речь... 

С такими размышлениями выезжаем в обратную дорогу. Еще раз оглядываюсь на Киндер, где вдалеке уже мерцают огни. Улыбаюсь. Они и сами удивляются тому, как много примешивают слов, не характерных кайбицкому краю: «Откуда они взялись у нас? И в книгах не встречаются. Возможно, когда-то позаимствовали у сибирских татар»... 

Все увиденное, услышанное здесь и большой привет нужно передать родителям, землякам, родным Кайбицам. С этого времени я уже буду скучать о Киндер, родственниках Разии, Рабиги, Уммегульсум, их детях — Рушане, Рустаме, Хамите, Салихе, Римме, Асии, Расиме, которых я доселе не знала. Мы еще встретимся. Я хочу показать всем вам Кайбицы. Наши Кайбицы! 

P. S. В поезде вспомнила. Ведь в нашем селе есть место, которое называют «Киндер куле»! Когда мои земляки добрались до Сибири, то, наверное, потому поселение назвали Киндер. Вдали от родины оно казалось им очень близким и дорогим... 

Гульнур Сафиуллина,
журнал «Сююмбике», 
№ 2, 2003 год.